Бойлав в современном обществе.

Я следил за скандалом вокруг так называемых <случаев педофилии> среди католических священников в Соединенных Штатах; а кто не следил? Я прочел елейную статью Эндрю Салливана в журнале Тайм; его веб-сайт ломился от откликов. Интересно, какие образцы гражданского мужества продемонстрирует Салливан в следующий раз - может, заклеймит детских сутенеров в Камбодже? Только посмотрите, как он пыжится отгородить чистенькие взрослые гей-пары, мечтающие держать друг друга за руки, от злодеев-педофилов.

К моему разочарованию те же пошлые нападки теперь циркулируют среди самих бойлаверов. Вы понимаете, о чем я. Эти преступники злоупотребляли своей властью; они не имеют ничего общего с BL. Католики вообще все лицемеры; так им и надо. Это банда гомофобов и сборище старых пидарасов в одном лице; чего еще от них ожидать? Они там подавляют инстинкты и от этого становятся растлителями. Ни к селу ни к городу поминают еще инквизицию, суд над Галилеем и насилие над Новым Светом. И хоть бы под конец эти авторы заметили и осудили вал пристрастных, преувеличенных репортажей, смакование сальных подробностей и громоподобные тирады в масс-медиа; хоть бы под конец усомнились, все ли эти <мальчики-жертвы> были угрюмыми и пассивными объектами священнической похоти. (К чести бойлаверов несколько человек все-таки предположили, что иные сорванцы, вволю порезвившись за алтарем, могли через двадцать лет в виду перспективы увесистых выплат решить, что тоже были жертвами.)

Эх, ребята, неужели это все, на что мы способны.

Никак мы не выйдем из плена представлений, что представляем собой ничтожное гонимое меньшинство. Все-то нам внушают, как далеки наши сексуальные вкусы от мейнстрима, как нам просто на роду написано служить громоотводом для всех маргинальных групп, от фундаменталистов до феминисток и PC-геев (геев с компьютерами). Всем им нужно КОГО-ТО ДРУГОГО объявить абсолютным злом, кого-то безответного, слабосильного, и мы для них наилучший кандидат. Нас можно запрячь как подлинных половых преступников, чтобы всех прочих сделать ангелами. Наша малочисленность делает нас политически удобными мишенями. Мы слишком слабы и рассеяны, чтобы дать сдачи, зато нас легко раздуть в монстров и пугать нами всех потенциальных диссидентов: матерей-одиночек, геев без ПК, тех, кто возмущается, когда попирают четвертую поправку.

Во всем этом есть доля правды, но это не вся правда. И скандал вокруг <педофилов> в РКЦ дает возможность задуматься о более широкой коалиции, демонизирующей нашего брата.

Ведь бойлаверы на самом деле вовсе не являются <меньшинством>, разве что в сугубо числовом смысле (в этом смысле мужчины - меньшинство). Мы - остаток того, что до недавнего времени находилось в центре культуры и цивилизации. Священники РКЦ - такие же могикане, это наши двоюродные братья (помимо BL-священников).

Во всех известных из истории цивилизациях и культурах передача культурного наследия происходила раздельно для разных полов. Мальчик оставлял женское царство родного дома и вступал в чисто мужской мир, где его обучали, экзаменовали и в итоге объявляли мужчиной. Шла ли речь о военном искусстве, об интерпретации священных текстов, о музицировании или выслеживании дичи, всему необходимому мальчики-подростки учились у мужчин и у них же проходили аттестацию на звание мужчины.

Сопоставимые процессы происходили и дома, где женщины учили девочек традиционным навыкам женского царства: искусству кухни и очага, уходу за младенцами и садом-огородом.

Я назвал эти процессы сопоставимыми. Но они не были одинаковыми. В традиционных обществах за обучение девочек отвечала большая группа женщин, происходивших из того же дома. А мальчики покидали родной кров и поступали в мужские институты - армии, охотничьи отряды, гильдии, жреческие касты, - где отношения начинали зависеть не от родственных связей, а от личных талантов, насколько их ценили иерархи-меритократы. Подобные институты социализации и передачи культуры встречаем во всех традиционных обществах, то есть во всех обществах кроме Просвещенного Запада: от охотников-собирателей каменного века в верховьях Амазонки до позолоченной цивилизации династии Сун в Китае.

В современном западном обществе эти институты, даже если продолжают существовать, под постоянным напором технического прогресса утратили почву под ногами. Мужские мускулы потеряли прежнее экономическое значение. Подметание полов, стирка и готовка пищи в достойном домашнем хозяйстве резко сократились с появлением стиральных машин, пылесосов и холодильников. Экономическая безопасность стала обеспечиваться банками, а не родственниками; поэтому семьи уменьшились до размера нуклеарных и того меньше. И схема социализации переменилась. Девочки теперь так же покидают дом, как и мальчики. Мальчики и девочки учатся вместе. Институты, традиционно отвечавшие за социализацию мальчиков - школы и церкви, - теперь отвечают и за образование девочек и все более попадают под контроль женщин. В государственных школах в Соединенных Штатах вплоть до старших классов работают в основном женщины. Сегодня вполне возможно и даже является обычным делом, что американский или европейский мальчик достигает старшего подросткового возраста, не имея рядом ни одного авторитетного мужчины, кроме отца - а зачастую не имея и последнего.

Но человеческая природа не меняется столь быстро. Двести лет - лишь мгновение в истории человеческого вида. Пусть технический и экономический прогресс и привел нас к образу жизни, способному поразить наших предков, в душе мы еще слышим все те же древние желания. Мальчиков влечет на поиски одобрения со стороны товарищей и со стороны взрослых мужчин, им хочется, чтобы мужчины оценивали их как мужчин. И мужчины отзываются на это; отзываются всесторонне, в том числе в сексуальном плане.

Чувства между людьми неизбежно содержат сексуальный элемент. Часто он не осознается, его можно подавлять и обманывать, но он существует - элемент, понятый и вскрытый Фрейдом. Сексуальные чувства не могут исчезнуть; сексуальный аппетит вплетен в нашу основу; будучи живыми существами, мы неизбежно воспринимаем друг друга через призму сексуальности, как бы мы это ни отрицали. Широко распространенное влечение мужчин к мальчикам и мальчиков к мужчинам, присутствующее во всех человеческих обществах (почитаемое, осуждаемое или просто терпимое), есть природный способ помочь социализации мальчиков. Бойлав есть противоядие от смертельно опасной конкуренции между самцами, наблюдаемой у всех высших млекопитающих.

Мужские институты, отвечающие за социализацию мальчиков, просто не могут существовать без бойлава, который поднимает свою голову под любым гнетом. В самых репрессивных сексофобских обществах были институты, тактично допускавшие бойлав (например, английские элитные школы-интернаты). Можно подавлять бойлав какое-то время, можно подавлять какую-то часть бойлава все время, но невозможно постоянно подавлять весь бойлав - что и обнаружила сейчас РКЦ.

РКЦ играет здесь не последнюю роль. Это старейший действующий институт в Западном мире. В отличие от двух других древних христианских церквей (Коптской и Православной), она сохраняет не только структуры ранней Церкви, но и структуры Римской Империи, на которых она была основана. Это последний уцелевший остаток греко-романского мира, мира, который, как известно, помещал бойлав в центр культурной и эстетической деятельности. <Мальчиков в расцвете юности любят; гладкостью их бедер и мягкими губами восхищаются>, - сказал Перикл в дошедшей до нас похоронной речи, когда доказывал превосходство Афин над варварскими странами, где бойлав не так почитался.

РКЦ, не принадлежа к первым пяти христианским церквам, родилась, как и само Христианство, в эпоху поздней античности на волне протеста против коррумпированных и выродившихся правящих элит. Ницше был прав, называя Христианство религией рабов; он, возможно, считал это оскорблением, но надо признать справедливым его характеристику Христианства как орудия низших классов по низвержению античного политического порядка. Гиббон не говорит этого прямо, но по существу признает, что Христианство впитало в себя чаяния свергнуть римскую элиту. (Разумеется, не будь Христианства, это работу сделала бы какая-нибудь другая религия из числа тех, что боролись за умы и сердца жителей Средиземноморья 4-го века, и все равно язычество, сходившее тогда за официальную религию, было бы вытеснено.) Будучи телесным воплощением религии, сложившейся после обращения Константина, РКЦ естественным образом впитала в себя наследие поздней античности - недоверие к телу и поворот от чувственного к духовному.

Однако в то же время РКЦ не могла не отразить элементы языческого мира, из которого была рождена. Пышность ее традиционных обрядов и архитектуры, чувственность изобразительного искусства и музыки позволяют проследить эстетические источники античного мира. Центральный художественный образ античности - обнаженный юноша (курос) - сохранился в иконографии Церкви под видом св. Себастьяна. Многозначительный факт - изображение рядового святого, не упоминаемого в Библии, заняло центральное место в эстетическом воображении католиков. Зайдите в любой собор эпохи Позднего Средневековья и в любую церковь эпохи Раннего Возрождения в Италии, и вы увидите обнаженного св. Себастьяна прямо рядом с Богоматерью, оплакивающей мертвого Христа.

Эта непоследовательность церкви, провозглашающей доктрину о греховности сего мира и одновременно отдающей дань чувственным плотским наслаждениям, отражает общее противоречие в нашем отношении к сексу. Библия не так последовательна, как хотелось бы фундаменталистам (места в Левите, которые считают осуждающими гомосексуализм, к примеру, обычно вырывают из контекста и переводят с искажениями), зато католическая доктрина кристально ясна в том месте, где призывает верующих либо к браку, либо к целибату. Да только на протяжении всей истории этот завет соблюдали не слишком дотошно. Жениться священники не женились, но интрижки на стороне не помешали многим из них сделаться Папами. Баловство с более или менее согласными мальчиками, прислуживающими в алтаре, и юными семинаристами происходило на их территории все века, и хотя иногда накатывали волны гнева, в промежутках между ними велась политика в духе <меньше знаешь, лучше спишь>.

Конечно, подобное двуличие РКЦ обрушивало на нее гнев во времена блаженного Августина и взлета ислама, оно не в последнюю очередь явилось причиной Реформации. Терпимость к противоречиям начала решительно сужаться на протяжении последнего века, и я не знаю, сколько еще мы продержимся на оставшемся пятачке. Нынешние скандалы - отражение этой проблемы. Все всегда подозревали, что случаев со священниками и алтарными мальчиками было много, и были правы. Но заявив об этом во всеуслышание, мы уничтожили терпимость к двусмысленному положению вещей.

РКЦ (по крайней мере, на Западе) отреагировала на это тем, что, как с готовностью признают многие из самих католиков, стала по существу более протестантской - очищая службы от обрядности, делая большее ударение на проповеди и вероучение и меньшее - на таинства. Спрашивается, если вы хотите стать большим протестантом, почему вам не перейти в их лагерь - или, точнее, в один из их лагерей, к высоколобым либералам в U.C.C. или громогласным баптистам. Если же вы полагаете, что духовное озарение можно почерпнуть из обрядов и искусства, так по части пышных служб РКЦ сегодня обгоняют и Епископальная церковь, и Православная.

Реагируя на нынешний скандал, Церковь изощрилась поймать нынешних PC-геев на слове - что педофилия якобы не имеет ничего общего с голубизной - и отчаянно пытается представить нынешний скандал как "голубой". Как указывает (вне всяких сомнений, справедливо) Церковь, большинство мальчиков-<жертв> были подростками. А коли так, то <проблема> не в священниках-<педофилах>, а в старых знакомых пидарасах, которым и отвечать за скандал. Последние указания из Рима сводились к тому, что для преодоления <скандала> церковь должна прекратить рукоположение геев.

Хотя нельзя не испытывать некоторое удовлетворение, наблюдая как откровенно голубые хулители бойлава наподобие Салливана (католика) взлетают на собственной петарде, вся эта катавасия наводит меня на бесконечно грустные размышления об очередном примере всеобщей неспособности сказать правду - что бойлав не есть уродливое маргинальное явление, что он коренится в самой сути человека.

Я нахожу вполне возможным, что нынешний <сканадал> разрушит по меньшей мере американскую часть РКЦ. (Показательно, что некоторые европейские католики уже заговорили о борьбе с <заразой> американской секс-истерии.) Если Ватикан всерьез попытается очиститься от всех <голубых> священников и не набирать новых, не много же у него останется священников. А предложение избавиться от <педофилов> (в нынешнем словоупотреблении) и при том не трогать геев, к чему призывают салливаны всего мира, просто чушь. На вранье способны перья и рты, но собственную похоть не обманешь.

По-видимому, мужскому католическому священству со временем придет конец. Вместо алтарных мальчиков, прислуживающих священникам, мы увидим алтарных девочек (кажется, это уже происходит); хоры мальчиков уйдут в прошлое; появятся священники-женщины. Все это будет приветствоваться либералами, феминистками и серьезными христианами.

Но, на мой взгляд, будет утрачено нечто драгоценное - последний отголосок того мира, где бойлав находился в центре культуры.

Взрывы мужской ярости будут по-прежнему вызывать глубочайшее недоумение у наших зашоренных комментаторов, которые будут искать ответы где угодно, только не на самом видном месте: полное отсутствие институтов, допускающих любовь между мужчинами и мальчиками (хотя бы в несексуальной форме), неизбежно выталкивает эту любовь на криминальную обочину общества.

*РКЦ - Римско-Католическая Церковь.